Энергостратегия-2035

«Я позитивно оцениваю те изменения, которые в последние годы происходят с энергетической стратегией России. Над документом действительно ведётся серьёзная работа. Вместе с тем эту работу нельзя прекращать.

Александр Григорьев

Меня в энергостратегии всегда смущал один момент – государство ставит задачи довести добычу угля до 435 млн тонн, газа – до 880 млрд м3, а кому ставятся эти задачи? Этот документ родом из энергопрограммы времён советской плановой экономики (кстати, если вы поговорите с людьми, которые работали над тем документом, то услышите, как они иногда оговариваются, называя современную энергостратегию энергопрограммой). В советских реалиях такой документ не вызывал вопросов: тогда государство обладало всеми хозяйственными рычагами, министерство спускало план, он выполнялся. В той командно-административной системе было понятно, кто будет добиваться его выполнения и нести в случае чего ответственность.

Но сейчас, если государство прописывает, сколько ресурсов будет добываться, нужно прописать, кто их будет потреблять. Кроме того, необходим план Б на случай, если спрос на эти ресурсы будет ниже или выше ожидаемого уровня. Иными словами, такой документ не может полноценно работать в условиях рыночной экономики: никто не может с такой точностью оценить спрос на ресурсы через 10 и уж тем более 20 лет. Поэтому если государство чего-то требует, оно должно совместно нести риски с теми же угольными компаниями.

Если говорить об озвученных ориентирах, то их, конечно же, можно достигнуть, и даже перевыполнить планы. При этом ресурсодобывающим предприятиям должно быть понятно, куда пойдёт их продукт, и справится ли транспортная инфраструктура – это вопрос, требующий отдельного обсуждения.

Очевидно, что документ формировался с учётом общей программы развития страны, однако не всегда понятно, чем обусловлено появление в нём конкретных цифр, допустим, тех же 880 млрд м3 газа: это то, что мы можем, или то, что будет в реальности? Скорее, первое. Опять же, ясно, как это происходило в советские времена: производственным объединениям ставились задачи, электростанциям говорилось, сколько электроэнергии они должны выработать, и откуда они будут получать топливо. Если нынешняя «Энергостратегия» – это просто государственный прогноз, то это одно дело, а если под её выполнение мы начнём «выстраивать» работу давно негосударственных хозяйствующих субъектов – то совсем другое. Мне кажется, что в рамках таких документов, как «Энергостратегия», можно пожертвовать цифрами, но сосредоточиться на рассмотрении рисков и возможностей. Именно таким образом сформированы аналогичные европейские и американские стратегические документы (хотя несбывшиеся прогнозы и недостигнутые целевые показатели встречаются и там).

На мой взгляд, «Энергостратегия» должна содержать механизмы взаимодействия частного бизнеса и государства, а также оценку рисков и возможностей. Например, появления новых технологий, которые могут поставить под угрозу наши возможности как экспортёра энергоресурсов. Необходимо также оценить, какое влияние на нас как на экспортёров может оказать развитие электромобилей и т. д.

Кроме того, в документе должно быть прописано, через какие промежутки и на основании каких принципов он может быть серьёзно пересмотрен, а не просто откорректирован. И самое главное: необходимо прописать конкретную цель, которой мы хотим добиться. Учитывая особенности нашей страны, такой целью должна стать минимизация затрат потребителей на энергоресурсы для обеспечения конкурентных преимуществ отечественных производителей и российской экономики в целом».


31 марта 2015 в 16:23

Другие статьи автора

Чтобы подготовиться к Парижскому протоколу, России нужны многомиллиардные инвестиции

Россия пока не спешит ратифицировать Парижскую конвенцию по климату. Срок подписания передвинут на 2018 год. Александр Григорьев рассказал, какие проблемы несёт для России подписание протокола, справится ли с этим экономика страны и какие потери ждут энергетиков.